ne_bayron's Journal

2:49pm: Дачная жизнь
( Read more... )

4:59pm: Детский мир растений
( Read more... )

6:04pm: Мария
В городах, где улицы называют
Именами самых красивых женщин,
А красивых женщин зовут Мария,
А некрасивых – там не бывает.

Где к каждому слову приставлен возглас,
Какой-то древний, кажется, AVE,
и это значит, кажется, РАДОСТЬ,
но тот язык давно позабыли.

В городах, где носят бусы из ягод,
И стоят на Земле, как будто на шаре,
А идут – как будто просят прощенья.
Где танцуют флаги с восточным ветром.

В городах, где вечером в каждом доме
На порог выставляют миску фасоли:
Для партизан и голодных духов,
Да и вообще для ночных прохожих.

А ночью из дома выходит каждый:
В ладонь собирать светлячков и звезды,
В ладонь целовать в темноте Марию…
В таких городах не бывает страшно.

2005 год

10:48pm: прогулка

9:47pm: имя рек
Самые лучшие стихи написаны в атласах и картах.
Вот, например, стихотворение:

«Клязьма. Притоки:

Лух и Уводь,
Содышка и Рпень,
Нерль и Шерна,
Дубенка и Воря,

Поля и Прорваниха,
Молокча, Уча, Пажа,
Талица, Пичкура…»

Наклониться над поспешной речкой. Шептать ей с моста эту песню. И с каждым звуком наполняться водой. Ее бегом, выгибом, древним говорочком. Ронять в нее зеленые сережки, на память, на счастье, навсегда. А на мосту пыль столбом, тарахтит трактор и веселый чумазый шофер кричит: «Девушка, не кувыркнись!»

7:22pm: под мостом
а мне пришло письмо от самого Аиста Сергеева. пишет, что у них под мостом в Кинешме интернет хорошо работает, и можно переписываться.
кто знает, тот поймет, почему я так рада.

PS
оказывается, здесь кругом мерянское царство.

10:06pm: ***
Как просто
проходят люди:
как пули.
как у пугала
ветер
сквозь ветошь.

а ты - светишь.
и не пройдешь:
как душа.



___

и еще:

"останься!
оставишь -
остановится..."

_
вот так

9:27pm: Ефим Честняков
И шалашки, и дворцы.
И шалашки, как дворцы.
И дворцы, как шалашки.
И деревни, и города.
И города, как деревни.
И деревни, как города.
И наше, и иноземное.
И иноземное, как наше.
И наше, как иноземное.
И земля, и миры звезд.
И миры звезд, как земля.
И земля, как миры звезд.
И этот, и тот свет.
И тот свет, как этот.
И этот, как тот свет.


__
съездили в Шаблово. Там гора Шабала, которую сам Ефим называл Шамбала.
видели сны и тополя, исцеляющие любую болезнь.
ветер свистел.


( Посмотреть в полный размер, 109.88 КБ, 480x640 )

6:17pm: Наконец-то снег.
Cегодня он был синим. Правда, синим! И по нему бежала собака – хвост калачиком. Я смотрела на них с моста. Подо мной разбегались рельсы. На запасных путях стояли радостные зеленые составы. Из некоторых вагонов поднимался золотой дымок. Пахло деревней, углем, детством. Солнце пробиралось сквозь дым, высвечивая вдруг какие-то железнодорожные детали – трубу, семафор, провода…
Очень хорошо все. И очень грустно. Вот так бы стоять на мосту, смотреть на поезда и пути, на собаку, бегущую по синему снегу, на солнце и дым теплушек. А всего остального – чтобы не было.

11:51am: Сутки в поле
Зовы летают зовы
Зевают
Львиные зевы
Зовут рассвет

Звоны летают звоны
Звенит
Колокольчик зноя
У поля в косе

Звезды летают звезды
Куют
Кузнечики воздух
В ночной росе

8 мая 2006

2:30pm: Очень осень, или серое небо в глазах серой собаки
Скоро остатки пастели слиняют, оставив голую графику и последнюю пустоту. Вчера была осень бодрая и крепкая, как антоновка. Хрустеть лужами, слушать галок в далеких вершинах берез, ловить капюшоном ветер с Волги. Кажется, в мире живы одни эти галки. Они хозяйничают в безлюдной роще, иногда застывают на гребне окаменевшей грязи и вслушиваются. Во что?
Ивовые листья падают вертикально вниз и вращаются, как веретено. В мертвой поволжской деревне – только желтые лиственницы на черном фоне ушедших по пояс в землю домов. Чьи-то следы на песчаном берегу Волги занесены листьями, растущих наверху деревьев – их корни висят над обрывом, цепляясь за пустоту.
В конце тропинки неподвижно сидит большая серая собака, похожая на волка. От ветра шерсть у нее стоит дыбом. Но глаза безучастны. В них отражается Волга и серое небо. Серое небо в глазах серой собаки.
Вот так.
А сегодня осень сентиментальная и нежная, как письма русского путешественника. Плаксиво, пасмурно, тепло, и ветер почему-то пахнет давно прошедшим, каким-то детским апрелем или подтаявшим, как молочное мороженое, февралем. Кленовые листья облепили водосточную трубу. Вздыхаешь, вздыхаешь, хотя даже и не грустно тебе совсем, просто так сладко пахнет прелой травой и мокрой землею, что не хочется ни жить, ни умирать, но при этом вдруг очень хорошо.

11:12am: А
вы знаете, почему - аут бене, аут нихил?
- потому что они все слышат!

6:44pm: до свиданья
необходимость в этом журнале как-то сама собой отпала.
я его решила удалить.
если что - добро пожаловать в мой основной журнал.

10:48am: маленькое чудо большой планеты

( Посмотреть в полный размер, 383,83 КБ, 1200x1600 )

(завораживает именно когда смотришь на него крупным планом)

12:31pm: Песнопения зауми
с 14 по 16 век русское церковное пение выглядело куда как странно. из-за падения редуцированных мелодия перестала стыковаться со словами, и в песнопения стали добавлять совершенно бессмысленные слова на манер греческих или просто сочетания гласных.
например,
"Слава Ти, Господи, сотворившему вся"
пелось так:
"Слава Ти Господи аненене наненененене ине ненене нананани, сотворившему вся",
а из простой фразы:
"всякое дыхание славит Господа"
получался настоящий Хлебников:)
"всяко - оовую, оокувуо, оокувуо, оокувуо ды ихиини, ха-хахаха-ние да хвали хихиинвуи, инвуинини те се Госееооопода вуааавуаааавуа навуа"
часто в текст песнопения вставлялось непонятное слово "Хабува" или "Хебуве".
через какое-то время, когда заумь достигла некой критической массы, были предприняты слабые попытки объяснить значение некоторых вставок. например, "Хебува" трактовался, как "Христе Боже".

все "Хебувы" и "аненене" вычистил Никон вместе с двоеперстием.

(взято из книги "Богослужение в православной церкви"

5:14pm: Случайно вспомнилось
стихотворение 5летней давности, написанное в Питере. Жуткое тогда было время. Сейчас немного похоже, поэтому и вспомнилось.

( Read more... )

4:32pm: Мощи и Мокша
В этой горе раньше жили монахи, в глубоких и очень узких подземных ходах, вся гора ими изрыта. Теперь ее, видимо, используют в своих целях шаманы – на всех деревьях, особенно на вершине – характерные белые ленточки.
А еще, когда монахов выгоняли отсюда и разоряли их пустынь, то мощи побросали в речку с языческим именем Мокша (Мокошь). Проглотила их Мокошь и подавилась: сама пересохла. Встали монахи у Мокши поперек горла.
Правда, потом она возобновилась, но метрах в десяти от прежнего русла. Новый мост пришлось настилать.

4:02pm: под осколками кометы Швассмана-Вахмана
Ветер зарождался где-то на другом краю леса. И страшно шумел, неуклонно приближаясь к нам. Высокие тонкие ели (особенно высокие, когда смотришь на них, не стоя, а сидя) мотали своими треугольными головами из стороны в сторону, гнулись, скрипели, томились и сыпали вниз сухие ветки и шишки.
Ветер бушевал все ближе, и хотелось превратиться в жука, заползти под землю, в безопасную темную нору. Но мы, слишком большие, чтоб спрятаться под корнем, сидели на нем, прижавшись друг к другу и заворожено глядя наверх, как застигнутые грозой сестрица Алёнушка и братец Иванушка.
Дождь все не начинался, а ветер, наломав веток, проходил стороной, лихо закручивая в двух шагах от нас смерчи прошлогодних иголок.
В это время в небе над Землей пролетали осколки какой-то огромной кометы, видные в бинокль в районе созвездия Пегаса. А в лесу у станции Голицыно мы сидели на коленях у ели и ждали грозу.

12:03pm: Третий
Собирались в кругосветный ход:
Чистую смиренную рубаху,
Каждой твари по паре
И мы вдвоем.
И свечу задувало ветром,
И голубь летел,
Летел над водой
Только нам не видный,
Но третьим он не был,
Третий был среди нас
И всегда находился рядом,
И был еще
Невиданней
И невинней,
А мы алкали
И небо гулко окликали
И спрашивали:
Где Земля?!
А Третий отвечал с изнанки слуха:
– ВНУТРИ ВАС –
Но мы не имели ни глаз, ни ушей,
Продолжали кричать
И кричали
40 дней и ночей,
Пока слово не стало телом,
Не ушло от нас по воде,
Тогда мы прозрели
И в игольное ушко
По очереди глядели
На запертый и запретный,
Забытый сад.

5:44pm: Половодье в Поволжье
Залиты леса половодьем. Растут березы в талом небе, становясь в два раза выше. Березовое озеро. По-марийски это – «Хохлома».
Посреди воды – высокая дорожка не затоплена. Катит велосипедист по узкому перешейку, среди удвоившихся берез. Кругом велосипедиста – небо. Это почти полет. Только вместо крыльев – два колеса. А за спиной – распускается хвост водяных брызг.
Стоит бабка с ведром, опершись на заборчик. А вместо огорода – равносторонний кусок весенних небес. Зачем ей ведро? Уж не хочет ли вычерпать небо? Махнула рукой, дальше пошла по облакам, девичьим жестом подол подбирает. Скрипит ведро. Утки вернулись.
«Ишь, - задрала голову бабка, - летит птичий грипп, сопли до земли развесил…»
Половодье.
По колено в березовом озере, небо везде – голова кругом. Скрипит ведро.

7:24pm: ОЛУХ ЦАРЯ НЕБЕСНОГО (часть 6)
( Read more... )

7:23pm: ОЛУХ ЦАРЯ НЕБЕСНОГО (часть 5)
( Read more... )

7:04pm: ОЛУХ ЦАРЯ НЕБЕСНОГО (часть 4)
( Read more... )

6:31pm: ОЛУХ ЦАРЯ НЕБЕСНОГО (часть 3)
( Read more... )

5:48pm: ОЛУХ ЦАРЯ НЕБЕСНОГО (часть 2)
( Read more... )